Смотреть кино онлайн

Начинаем производственную гимнастику. Делай рааааз

Дата публикации: 2017-05-21 18:24

Еще видео на тему «Музыка начинаем производственную гимнастику»

Сейчас перечитал и ужаснулся: вроде как жил маленький мальчик в глухой ненависти к окружающей звуковой среде. Нет, конечно – какие-то вещи завораживали: голос молодой Эдиты Пьехи в сопровождении ансамбля «Дружба», вокальный квартет «Аккорд», волшебное пение грузинского ансамбля «Орэра». Еще кое-что, о чем ниже. Просто они все были в меньшинстве, вываливались из общего фона.

Про психиатра, рёбра и творог. : iva_no_va

Заказать звонок Идет отправка. Заполните поле "Ваш номер". ✓ Спасибо. Заказ на звонок отправлен сотруднику. Запрос будет рассмотрен в рабочее время отдела.

Андрей Макаревич, Вначале был звук: маленькие иSTORYи

- Сегодня мы не просто ученики, а служащие банка. Наши тетради бизнес - блокноты. Куда мы будем записывать все необходимые операции.

Начинаем производственную гимнастику!

Пока депутаты предлагают закрепить право работника на физкультурную пятиминутку в колдоговоре, на многих предприятиях давно возродили советскую традицию

И вообще – если вначале было Слово, то Слово это было произнесено, а, скажем, не написано: не на чем еще было. Звук? Звук.

Если мы не хотим что-то видеть, мы закрываем глаза. Не руками, нет – у нас есть веки. А на ушах век нет, и руками затыкать их весьма неудобно. То есть природа разрешает нам иногда оставаться без зрения, и не разрешает без слуха. Значит, что с точки зрения природы важнее?

В фильме звучали две песни: про маленького тюленя и «Тяжелым басом гремит фугас…» «Маленький тюлень» особенно не зацепил, зато вторая засела в голове клином. Пелась она трагическим баритоном, и мальчик из последних сил тащил израненного акулами отца к самолету по раскаленному песку, и морские волны тяжело разбивались о берег в такт. Слова у песни были тоже трагические и непонятные – какой такой Боб Кеннеди (я сперва думал – Бобкин Нэди) пустился в пляс? И вообще – «Какое мне дело до всех до вас, а вам – до меня» – слова, в советской песне тех лет в принципе невозможные. Боюсь, сейчас это уже непонятно.

И вообще никто не планировал делать из меня музыканта. Слух у меня оказался неабсолютный, а мизинцы на обеих руках были тонкими и гнулись во все стороны вопреки анатомическим знаниям о строении человеческой руки, поэтому взять таким мизинцем какую-нибудь громкую отрывистую ноту (иначе говоря, «форте стаккато») было просто невозможно. Помню, Елена Валентиновна даже демонстрировала мои руки другим преподавателям – дескать, ну как с таким материалом работать! Я злорадно чувствовал, что пребывание мое в музыкальной школе будет недолгим. Однако потребовалось еще два с половиной года на то, чтобы сломить сопротивление моих родителей (в основном, мамы).

Обед подходил к концу, и пора было идти в цех, как из-за угла показались два знакомых лица. Оба улыбались, и, увидев Вовку, пошли к нему. Платоша, Вовкин тезка, на заводе работал уже год и держался более уверенно, а Санька Егоркин несколько дней постигал азы производства в энергоцехе под присмотром отца. 

Возможность видеть мы получаем, появляясь из утробы на свет, да и то первые месяцы наблюдаем картину вверх ногами. А звуки начинаем слышать значительно раньше — на девять месяцев. Мой сын вел себя в животе у матери очень беспокойно, но неизменно затихал, как только начинала играть громкая хорошая музыка.