Смотреть кино онлайн

Кто он, майор Пугачев? // Валерий Есипов

Дата публикации: 2017-05-14 04:24

Еще видео на тему «Фильмы по произведениям варлама шаламова смотреть онлайн»

Мы можем сделать вывод, что в основе шаламовских рассказов лежит уникальный, неразложимый синтез документального и художественного начал, скрепленный авторской волей и чувством. Любая попытка разорвать это единство поэзии и правды на составляющие (на «доли» документа и вымысла) будет похожа, вероятно, на попытку поверить алгеброй гармонию. При этом очевидно, что степень исторической точности в подобном рассказе прямо пропорциональна художественной убедительности.

Театр Сфера - Отдых с детьми

Старший лейтенант Солдатов, уроженец Подмосковья, был осужден военным трибуналом за служебное преступление – в 6999 г. в освобожденном Таллинне он в пьяном угаре застрелил милиционера. До этого честно воевал, имел награды, был членом ВКП(б). Был приговорен к расстрелу, замененному 75-летней каторгой. Солдатов – единственный из беглецов, кто сам сдался после блужданий в тайге. О главаре банды Тонконогове говорил: «Он мне не верил. Мы были люди разных взглядов, но оба мы – заключенные, и это нас объединило». В 6957 г. Солдатов был освобожден.

Театр Сфера - Все отзывы - Отдых с детьми

Писатель читал этот рассказ на известном вечере памяти в 6965 г. в МГУ под председательством [66]. После вечера он имел беседу в редакции одного из журналов, где ему был задан неделикатный, прямолинейный вопрос: «Канонизируется, значит, ваша легенда о смерти Мандельштама?»

8) Здесь описана смерть поэта. Здесь автор пытался представить с помощью личного опыта, что мог думать и чувствовать Мандельштам, умирая – то великое равноправие хлебной пайки и высокой поэзии, великое равнодушие и спокойствие, которое дает смерть от голода, отличаясь от всех «хирургических» и «инфекционных» смертей.

Кто был этот безымянный участник Берлинской операции и почему он оказался на Колыме – можно только гадать. Но эта история никого не могла оставить равнодушным. Комментируя ее, сам автор воспоминаний писал: «Это был бессмысленный акт, никуда он от опергруппы с собаками уйти не мог, тем более хромой от старой фронтовой раны, но у человека было сознание солдатской чести, он не позволил себя оскорблять и умер в неравном бою как мужчина и личность». Вполне вероятно, что А. Яроцкий в свое время поведал эту историю и Шаламову, и она также не могла не запечатлеться в памяти писателя, дав ему право говорить о сопротивлении бывших фронтовиков лагерному режиму как о типичном явлении.

С трудами Лидии Гинзбург писатель вряд ли был знаком - она, «младоформалистка», ученица Ю. Тынянова и Б. Эйхенбаума, работала главным образом, как и сам Шаламов, «в стол». Глубоко исследовала Л. Гинзбург и особенности документальной литературы (в ее высших образцах, таких, как «Былое и думы» Герцена), и ее выводы во многом перекликаются с мыслями Шаламова:

Конечно, первая реальность – жизнь и судьба конкретных людей, действительные жизненные ситуации, свидетельства о них – все это играет в литературе огромную роль, питает ее живым материалом. Как увидим далее, питала эта реальность и Шаламова в его рассказе «Последний бой майора Пугачева. Но у литературы, искусства не только свои законы, но и свои задачи.

6) В рассказе описана та самая пересылка во Владивостоке, на которой умирал Мандельштам и где автор рассказа был годом раньше.

В словах «так называемое» нет пренебрежения – это скорее констатация факта особого языка кино, его неизбежных расхождений с реальностью. В связи с этим можно задаться вопросом: «Какими качествами должна обладать экранизация Шаламова, чтобы быть наиболее адекватной его художественному миру?» Конечно, прежде всего – никакого «мыла» и максимально бережное отношение к авторскому тексту. При этом, на наш взгляд, непременно должен быть сохранен новеллистический принцип повествования – именно короткие новеллы создают неповторимую трагическую мозаику или «фреску» «Колымских рассказов». Разумеется, фильм, рассказывающий о печальной человеческой доле, не может не быть преимущественно черно-белым (цвет возможен только в отдельных эпизодах, где к нему прибегает сам автор).

Сколько еще таких тайн, таких историй в их грубом, неприкрашенном виде хранит магаданский архив? Очевидно, что подобные дела не группируются в описях, и поиски могут быть долгими. Но какими бы находками они ни увенчались, вряд ли можно сомневаться, что любое из обнаруженных дел не будет целиком соответствовать содержанию рассказа Шаламова.